Пьяная незнакомка в автобусе

Последний рейс из города в мой захолустный райцентр. Десять вечера, усталость за костьми. Автобус полупустой — пара студентов с наушниками впереди, бабушка с сумками у водителя, да я на своём привычном месте у окна в самом конце. Дождь стекал по стеклу косыми полосами, фонари мелькали как гирлянда. Я уткнулся в телефон, думая только о том, чтобы доехать и рухнуть в кровать.

На остановке у бизнес-центра в автобус вплыла она. Шла неуверенно, придерживаясь за поручни. Дорогое пальто цвета бордо, юбка-карандаш, каблуки. И пустой, чуть стеклянный взгляд. Пахнуло морозным воздухом, духами и... виски. Она медленно прошлась по салону, качнулась, и плюхнулась на сиденье рядом со мной, хотя свободных мест было полно.

— Простите, — её голос был хрипловатым, уставшим. — Я просто... тут. Окей?

— Да, конечно, — я отодвинулся к окну.

Она скинула пальто, скомкав его на коленях. Под ним — шёлковая блузка, расстегнутая на одну пуговицу больше, чем нужно. На левой руке блеснуло золотое обручальное кольцо с небольшим бриллиантом. Она вытащила из сумки пачку сигарет, потом вспомнила, куда попала, и сунула обратно.

— Чёрт, — прошептала она. — Корпоратив. Мой босс — козёл. Муж — козёл. Все — козлы. Кроме тебя. Ты не выглядишь козлом.

Я усмехнулся.

— Спасибо, наверное.

Она повернулась ко мне. Ей было лет тридцать, не больше. Красивая, но красота эта была подпорчена — размазанная тушь под глазами, чуть опухшие веки.
— Ты куда едешь?

— В Заречье. Конечная.

— О, — она кивнула, как будто это было очень важное известие. — А я... я должна была до Зелёной. Но, кажется, проехала. Или нет? Чёрт.

Автобус тронулся, и её плечо мягко толкнуло меня. Она не отодвинулась.

— Тёплый, — пробормотала она.

— Простите?

— Ты. Теплый. А в моей жизни сплошной сквозняк, — она засмеялась, но в смехе слышались слёзы. Потом посмотрела на меня прямо. В её глазах была тоска, одиночество и та дерзость, что приходит только с алкоголем. — Меня Катя зовут. А тебя?

— Алексей.

— Лёша, — произнесла она, растягивая звуки. Её рука упала на подлокотник между нами. Мизинец коснулся моего бедра. Я не отстранился. Глупая, опасная мысль промелькнула: «А что если?»

Она говорила. О работе, о муже, который вечно в командировках, а когда возвращается, то только спит или смотрит телевизор. О том, что ей тридцать два, а чувствует она себя на девяносто, выцветшей и никому не нужной. Говорила откровенно, как с психотерапевтом или случайным попутчиком в ночном поезде. А её палец рисовал круги на моих джинсах.

Потом она замолчала. Автобус нырнул в тёмный участок трассы, и несколько секунд мы были погружены в полумрак и рокот двигателя. Я почувствовал, как её ладонь ложится мне на колено. Тепло просочилось сквозь ткань.

— Ты хороший слушатель, Лёш, — её дыхание пахло виски и мятной жвачкой. — И симпатичный. У тебя... хорошие руки. Видно, что работают.

Её рука поползла выше по моему бедру. Мой разум кричал, что это безумие, что она пьяная, замужем, что вокруг люди. Но тело отозвалось мгновенно, предательски напрягшись под её прикосновением. Я был одинок уже больше года, и её тепло, её внимание, даже такое грязное и случайное, било в голову, как наркотик.

— Катя, тут же люди, — я попытался прошептать убедительно, но голос сорвался.

— Спят все, — она махнула рукой в сторону салона. Бабушка и правда клевала носом, студенты уткнулись в экраны. Водитель был отделён перегородкой. — И никто не смотрит назад. Это самое безопасное место в мире — последний ряд ночного автобуса.

Её пальцы нащупали ширинку. Я замер. Сердце колотилось где-то в горле. Звонкий щелчок застёжки прозвучал как выстрел в тишине. Она ловко расстегнула пуговицу, молнию. Её рука скользнула внутрь, обхватила меня через ткань боксеров. Я глухо ахнул, откинув голову на сиденье.

— Вот и хорошо, — прошептала она удовлетворённо. — Ты реагируешь. Настоящий. А то я уже думала, что все мужики...

Она залезла рукой под резинку, и её пальцы, прохладные и неуверенные, обхватили мой уже твердый член. Я впился пальцами в сиденье. Мир сузился до приглушённого гула двигателя, до её прерывистого дыхания и до этой безумной, тающей нежности в её руке.

Потом она оглянулась. Салон был в полутьме, только мигающие огни за окном выхватывали из мрака её профиль. Она неуклюже скинула каблуки, уткнулась ими в пол. Скользнула с сиденья и опустилась на колени в проход между рядами, в тесное пространство перед моим сиденьем. Её лицо оказалось на уровне моего живота.

— Катя, не надо... — попытался я в последний раз, но она уже стянула с меня джинсы и боксеры до середины бёдер. Холодный воздух коснулся кожи, а следом — её горячее дыхание.

— Молчи, — приказала она тихо. — Просто сиди.

Она взяла меня в руку, помассировала, нежно поглаживая головку большим пальцем. Потом наклонилась и коснулась кончиком языка. Мягко, экспериментально. Я сдержал стон. Она обхватила губами только головку, нежно пососала, потом отпустила.

— Люблю, когда так, — прошептала она, глядя на меня снизу вверх. В её глазах было не только похмельное бесстыдство, но и азарт, и какая-то жажда одобрения. — Мне нравится это делать. А ему — нет. Он говорит, это унизительно.

Она снова взяла мой член в рот, на этот раз глубже. Её губы плотно обхватили ствол, язык заскользил по уздечке. Руки она уперла мне в бёдра для устойчивости. Автобус тряхнуло на колдобине, и она проехала губами почти до самого основания, подавившись. Откашлялась, вытерла рот тыльной стороной руки.

— Ничего, бывало и не такое, — хрипло усмехнулась она и продолжила.

Это был не идеальный, техничный минет. Он был неровным, иногда слишком влажным, иногда с неприятным скрежетом зубов. Но в нём была дикая, животная искренность. Она сосала с жадностью, как будто хотела всосать в себя не только мой член, но и всё своё одиночество, всю злость этого вечера. Рукой она массировала мои яйца, другой вцепилась в моё колено. Я запустил пальцы в её растрёпанные волосы, не направляя, просто касаясь. Она застонала в ответ, и вибрация прошла по всему моему телу.

Я был на грани. Это длилось недолго, но интенсивность сводила с ума.

— Катя, я сейчас... — успел я выдохнуть.

Она не отстранилась. Наоборот, она прижалась ещё плотнее, приняв всё глубоко в горло. Спазмы прокатились по мне, выжимая всё до последней капли. Она сглотнула, потом ещё раз, и только потом отпустила, тяжело дыша. Подбородок её блестел.

Она поднялась на коленях, её лицо было раскрасневшимся, губы опухшими. Но в её глазах я увидел не удовлетворение, а пустоту. Ту самую пустоту, с которой она вошла в автобус. Она приложила палец к своим губам.

— Спасибо, — почему-то сказала ясно и тихо.

Потом она встала, шатаясь, и плюхнулась обратно на сиденье. Закурила электронку, игнорируя правила.

Я думал, на этом всё закончится. Я был готов. Привёл себя в порядок, молча сидел, переваривая случившееся. Стыд уже начал подползать к горлу.

Но Катя вдруг резко повернулась. Схватила мою руку и прижала её к своей груди. Сердце билось часто-часто.

— Всё ещё тёплый, — сказала она. — А я... И мне холодно. Согреешь?

Она не ждала ответа. Встала, перекинула ногу через мои бёдра и уселась ко мне на колени лицом к окну. Её вес, её запах, тепло её тела сквозь тонкую юбку — всё это снова взорвалось во мне. Я обнял её за талию автоматически.

— Я не кончила сегодня, — прошептала она, прижимаясь задом к моей промежности. Я, к своему удивлению, снова был твёрд. — Он кончил, а я — нет. Так всегда. Несправедливо, да?

Её руки потянулись назад, к моей ширинке. Через минуту я снова был освобождён. Она приподнялась на коленях, одной рукой задрала юбку до пояса. Под ней не было ничего, только bukvoeb.run гладкая кожа и тёмный треугольник волос. Она нащупала меня рукой, провела головкой по своим губам, смазав соком, который уже обильно выступил.

— Давай, — приказала она, и это было не соблазнение, а просьба, мольба. — Давай быстро. Пока не протрезвела.

Она опустилась на меня, и её внутренности, горячие и узкие, влажно обняли мой член. Она села до конца, придавив своим весом, и замерла, тяжело дыша мне в шею.

— Боже, — выдохнула она. — Как же приятно.

Потом она начала двигаться. Медленно, нерешительно, держась руками за спинку сиденья впереди. Я помогал ей, держа за бёдра, поднимая и опуская. Фрикции были неглубокими, но отчаянными. Она теребила себя рукой, её дыхание становилось прерывистым. Мы молчали. Только шуршание одежды, чавкающие звуки соития, её сдавленные всхлипы.

Я смотрел поверх её плеча в окно. В отражении мелькали огни, и я видел наши смутные силуэты, слившиеся в один. Видел её лицо, искажённое не то от наслаждения, не то от боли. Видел, как она прикусила губу, чтобы не закричать.

Она закрутилась быстрее, её движения стали резкими, неточными.

— Да, вот так, вот так, — бормотала она сквозь зубы. — О, блин... Лёш...

Её тело вдруг свело судорогой, она вжалась в меня, и из её горла вырвался сдавленный, хриплый крик. Внутри её всё сжалось и задрожало. Я продержался ещё секунд десять, прежде чем кончить. Она почувствовала это, прижалась ко мне сильнее, как будто хотела вобрать в себя каждую каплю.

Потом она обмякла, вся тяжесть её тела лёгкая на меня. Мы сидели так, не двигаясь. Автобус тормозил перед остановкой. Свет в салоне на секунду зажёгся. Я увидел на её шее родинку, след от загара от цепочки, мелкие морщинки у глаз.

Свет погас. Она медленно поднялась с меня. Я почувствовал, как тёплая сперма вытекает из неё и капает мне на брюки. Она сползла на своё сиденье, потянула юбку вниз, поправила блузку.

Автобус остановился. Мелькнул указатель «Посёлок Зелёный».

— Моя, — сказала она глухо. Собрала пальто, сумку, надела на босые ноги каблуки. Встала и, не глядя на меня, пошла по проходу. У выхода обернулась. В тусклом свете её лицо было бледным и усталым.

— Спасибо, — повторила она. И вышла в ночь.

Двери закрылись. Автобус рванул с места. Я сидел, чувствуя на бёдрах липкую прохладу и запах её духов, смешанный с запахом секса. На сиденье рядом блеснуло что-то золотое. Я поднял. Обручальное кольцо. Она, наверное, сняла его, чтобы не мешало, и забыла.

Я сжал его в кулаке. Металл быстро нагрелся. Я просидел так до своей остановки, глядя в тёмное стекло, где теперь отражался только я один. С кольцом в кармане и с тяжестью в груди, которая была гораздо ощутимее, чем минутная слабость в ногах.

Я вышел на своей остановке. Дождь кончился.

Домой я шёл медленно. И думал не о том, что только что произошло. А о том, как она будет искать это кольцо завтра утром. Как будет перерывать сумку, вспоминать сквозь похмельную боль. И как, может быть, на секунду её лицо исказится не от досады, а от чего-то ещё. От воспоминания. О тепле. И о сквозняке, который настиг её снова, как только захлопнулись двери автобуса.